Перекрашивание Голгофы

Египетский фараон Рамсес II считал, что битва при Кадеше была всего лишь небольшой стычкой, из которой он, разумеется, вышел победителем. Но это привычная пустая фараонская похвальба. Битва при Кадеше была вовсе не стычкой, а одним из наиболее значительных сражений в истории, и Рамсес не только не победил, но еле-еле унес оттуда ноги.
На массивных колоннах и стенах величественного дворца в Карнаке Рамсес снова и снова описывает свои столкновения с царем хеттов. Постоянно вспоминают страну хеттов и ассирийцы. Но историки не догадывались о правде. Считалось, что хетты были каким-то малочисленным племенем, и никто не задавался вопросом, как могло это незначительное племя сражаться с двумя крупнейшими государствами, причем на протяжении столь длительного периода. И выяснилось, что хетты были отнюдь не племенем, а третьей по масштабам империей той эпохи и их царство простиралось от Черного моря до Дамаска.
Но что бы там ни говорили, Рамсес полагал, что он вполне способен справиться с хеттами. По крайней мере, ему надо отдать должное за храбрость.
Одна из египетских надписей, посвященных битве при Кадеше, описывает Рамсеса как «неустрашимого воителя, положившего конец хвастливости хеттов». Он был «сын бога Ра, поправший царство хеттов своей стопою... Он был подобен быку с острыми рогами... могучему льву... шакалу, одним прыжком покрывающему круг земли... прекрасному богоподобному соколу». Кроме того, существовала поэма, в которой описывалась эта замечательная победа Рамсеса.
В настоящее время известно, что все приведенные утверждения есть самая бесстыдная пропаганда. Но ей верили более трех тысячелетий!
Дело в том, что Рамсес позволил двум вражеским лазутчикам, подосланным в его расположение хеттским царем, ввести себя в заблуждение. Эти люди, утверждавшие, что дезертировали из хеттского войска, сообщили Рамсесу, будто царь хеттов уже отступил из страха перед фараоном. А так как Рамсес был весьма падок на лесть, он отдал приказ идти вперед, его войско попалось в ловушку, а ему самому еле-еле удалось спасти свою жизнь.
Ловкий фокус, не правда ли? Проиграть сражение, но убедить мир в победе. И пользоваться успехом на протяжении трех тысячелетий. Я точно не знаю, кто первый додумался до подобной уловки, но не могу избежать следующего сравнения. Битва при Кадеше состоялась примерно в 1300 г. до Р. X., а около 31 г. по Р. X. повелитель павших ангелов — мы называем его сатаной — вознамерился использовать тот же прием. Он проиграл битву бесконечно более важную, чем битва при Кадеше, и о нем тоже можно сказать, что ему едва удалось унести ноги. Но возраст его рассказа о вселяющем ужас успехе приближается в наши дни к двухтысячелетней отметке, и лишь сравнительно немногие догадываются об истине!
Эта история берет начало на Голгофе, известной как «место черепа», вероятно, из-за сходства скальных образований этой холмистой местности с человеческим черепом.
Распятый на кресте Иисус из Назарета только что умер. И я живо представляю себе сатану, мятежного князя, сидящего неподалеку в полном унынии. Он проиграл сражение и отлично понимал это; более того, сатана понимал, что его конец предрешен!
Вы, наверное, ожидали, что он будет ликовать? В конце концов, именно сатана был главным инициатором казни.
Да, он страстно желал, чтобы Иисуса распяли, но я не уверен, что он хотел, чтобы Иисус умер. Дьявол, вероятно, хотел довести Иисуса до предела, хотел заставить Его заглянуть в лицо смерти, надеясь, что Он сдастся и возвратится на небеса.
Понимаете, целью сатаны было расстроить план спасения человека. От Вифлеема до Голгофы падший ангел неотступно сопровождал Иисуса, пытаясь лишить Его чувства мужества, заставить оступиться, согрешить — хотя бы единственным словом; сатана всячески пытался принудить Его сдаться.
Вначале он полагал, что Господь, конечно, не станет тревожиться о павшем человечестве. Плач одинокой заблудшей планеты не должен был, по мнению сатаны, вызывать глубокого сочувствия в душе Всемогущего. Эгоистичному уму мятежника казалось непостижимым, что Сын Божий примет беду людей так близко к сердцу, что даже спустится на Землю и умрет вместо человека, чтобы тот мог жить. Эгоизм с трудом понимает любовь. По-видимому, сатана считал, что как только он проделает свои жалкие делишки, Иисус обязательно отступит и откажется от Своего замысла спасти людей, и уж тогда человечество будет обречено на уничтожение. Ничто не доставляет мятежному ангелу большего удовольствия, чем массовое уничтожение.
Сатана знал, что Иисус мог без труда совершить чудо и уйти от Своих врагов. Он знал, что Иисус, если бы захотел, мог легко сойти с креста и позволить десяти тысячам ангелов унести Себя на небо прямо на глазах Своих мучителей.
Но Иисус не отступил. Он не сошел с креста. Он оставался там до конца и позволил грехам мира уничтожить Свою жизнь. Сатана не был глупцом и сразу же понял, что разоблачен. Перед лицом всего мироздания он предстал как убийца, уничтоживший своего собственного Создателя. Отныне он не мог больше рассчитывать на сочувствие непавших миров, ибо лишился этой возможности навеки.
С той поры сатана возненавидел крест, и его ненависть не поддается описанию. Но там, в тени орудия смерти, предрешившего его судьбу, сатану осенила та же самая идея, которой когда-то воспользовался Рамсес, чтобы утешить свое самолюбие. Что ж, он проиграл сражение, но ведь можно создать видимость победы. Он состряпает собственную версию событий на Голгофе и перекрасит крест. Он даст ложную интерпретацию распятия, исказит ее смысл и будет способствовать всеобщему заблуждению посредством массированной пропаганды. Он превратит ненавистный ему крест в оружие против Господа!
Изначально бунт сатаны был направлен против власти Господа, против Его правления и Его Закона. При первой же встрече с нашими прародителями в Едеме сатана нагло подверг сомнению данный Господом запрет. И в последние дни, согласно книге Откровение, именно власть Господа станет предметом разногласий. Еще останутся люди, признающие власть Господа и исполняющие Его заповеди, вот именно на них и обрушится гнев мятежного ангела (см. Откр. 12:17).
Взбунтовавшись, Люцифер развернул агитацию за отмену Божественного закона. Но разве мог Господь отменить Закон, являющийся точным отражением Его собственного характера, Закон, на котором зиждется Его правление? Как мог Господь изменить столь важный, совершенный, неизменный и священный Закон, нарушение которого даже ради спасения собственного Сына было недопустимо?
Согласитесь, разве не странно звучат рассуждения о том, что крест аннулировал Закон или, во всяком случае, ослабил его? Можете ли вы поверить, что Господь позволил Своему Сыну умереть, поскольку Закон не подлежал изменению, а затем передумал и изменил его, как только Его Сын умер? Едва ли!
Спросите у апостола Павла, и он ответит вам, что Закон Божий «свят, и заповедь свята и праведна и добра» (Рим. 7:12). Спросите Давида, и он ответит, что «закон Господа совершен, укрепляет душу» (Пс. 18:8). Другой псалом поведает вам, что все заповеди Господа «тверды на веки и веки» (Пс. 110:8). И Сам Господь говорит: «Не нарушу завета Моего, и не переменю того, что вышло из уст Моих» (Пс. 88:85). О Себе Он говорит так: «Я — Господь, Я не изменяюсь» (Мал. 3:6).
Невозможно отделить единство Божественного закона от единства Самого Господа. Они или выстоят, или погибнут вместе!
Сатана прекрасно знал, что Божественный закон нельзя — да и невозможно — не учитывать. Смерть Иисуса, свидетелем которой он только что был, явилась сильнейшим доказательством неизменной природы Божественного закона, ибо если с Законом можно было бы не считаться, Иисусу не пришлось бы умирать!
Понимая все это, а также многое другое, сей некогда блистательный ангел задумал на Голгофе свой дерзкий и недостойный план. Он скажет миру, что крест, который он ненавидел, крест, который предрешил его судьбу, крест, который укрепил Закон ценой Крови Создателя, на самом деле дал ему все, чего он хотел. Он заявит всему миру, что целью Голгофы было устранение Божественного закона, что Господь решил, наконец, освободить людей от всяких ограничений и дать им свободу поступать, как им будет угодно!
Сатана понимал, что ненавистный для него крест будет почитаться всеми христианами, что рассказ о том, как Бог принял смерть вместо человека, будет передаваться из поколения в поколение, и люди вечно будут проповедовать, молиться и петь об этом событии. Но мятежного князя это не беспокоило. Он с радостью присоединится к восхвалению Голгофской Жертвы, правда, при условии, что она будет ложно истолкована, ее смысл будет искажен и ее можно будет использовать для дальнейшего разжигания бунта.
Сатана представит Синай с его дымом и раскатами грома как дело рук жестокого Бога-тирана, а Голгофу — как дело рук любящего Спасителя. Он противопоставит эти события, чтобы Синай был понят людьми как некая ошибка, которую пришлось потом исправлять на Голгофе. Сатана провозгласит, что Синай — это жестокий закон, а Голгофа — милосердие. И насладится, увидев, что люди превратили милосердие в оправдание греха. Он будет постоянно напоминать людям указание апостола Павла о том, что христиане живут «не под законом, но под благодатью», надеясь, что они не станут читать непосредственно следующих за этим слов Павла: «Что же? станем ли грешить, потому что мы не под законом, а под благодатью? Никак» (Рим. 6:14, 15).
Да, сатана нахально похитит Божественную благодать, помогающую нам соблюдать Закон, и сбудет ее под видом лицензии на грех!
Ничто не остановит мятежного князя. Он навяжет миру представление о том, что Господь будто бы фактически упразднил Свои установления, аннулировал нравственные нормы и предоставил людям право следовать их собственным наклонностям.
Но именно это представление — представление о том, что мы подчиняемся только своим наклонностям и чувствам — было с готовностью воспринято людьми и передавалось из поколения в поколение, сделав наши улицы небезопасными и превратив наши дома в укрепленные крепости. В своем стремлении к вседозволенности мы отринули единственный способ борьбы с эпидемией преступности, обрушившейся на нас!
Повиновение в наши дни непопулярно, поскольку для общества вседозволенности это недостаточно утонченная идея. Мы предпочитаем бесконечно болтать о любви. Мы не избежали заражения облегченной религией, не предъявляющей к нам никаких требований. И самое поразительное — крест Голгофы, которым силы сатаны весьма искусно манипулировали, способствовал созданию этого положения.
Не трагедия ли, что кресту, который стоил Крови Иисуса и являющему собой высший образец послушания воле Отца, предстояло ложное истолкование? Не ужасает ли вас то, что Жертву, навеки утвердившую власть и неизменный характер Божественного закона, представили как силу, разрушившую Закон? Неужели миллионы людей ослепли? Но в этом-то и будет состоять последний великий обман. Как раз он и станет итогом последнего великого столкновения, в котором произойдет отделение верных от неверных.
Да, сатана будет сражаться с крестом, притворяясь, что любит его. Он с радостью присоединится к прославлению всего, что произошло в тот черный день на холме Голгофы. Но каждый миг он будет целить в самое уязвимое место, используя крест, предрешивший его судьбу, как не вызывающее подозрений оружие в своей безумной и отчаянной попытке свергнуть Господа!
В старой доброй Англии часто рассказывают о мальчике по имени Брон, который впервые пришел в церковь со своей гувернанткой. На кафедру поднялся священник и сообщил ужасную новость: он рассказал о том, как невинный Человек был прибит гвоздями ко кресту и оставлен там умирать. Какой ужас, подумал мальчик. Как это несправедливо! Наверное, люди обязательно что-нибудь предпримут для Его спасения. Но он посмотрел вокруг и не увидел ни одного встревоженного лица. Должно быть, они ждут окончания службы, подумал мальчик, а потом обязательно что-нибудь сделают, чтобы исправить эту страшную ошибку.
Брон вышел из церкви, дрожа от обуревавших его чувств и нетерпеливого ожидания спасательных действий. Но гувернантка сказала: «Брон, не принимай это близко к сердцу. А то подумают, что ты ненормальный!»
Ненормально — расстроиться и потерять покой из-за несправедливости? Ненормально — прийти в смятение от этого трагического рассказа? Ненормально — встревожиться и отчаянно стремиться хоть чем-нибудь помочь?
Позор нашей несерьезной и показной вере, которую мы оставляем за порогом церкви и о которой забываем до следующего собрания! С тем, что произошло на Голгофе, надо что-то делать. Иисус сказал: «Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди» (Ин. 14:15).
Любовь — это не столько слова. Любовь — это прежде всего поступки!
А теперь, продолжая исследовать различия между истиной и пропагандой, обратимся к свидетельствам нашего происхождения. Следующие несколько глав будут посвящены необходимым разъяснениям, которые приблизят нас к полному пониманию смысла последних страниц этой книги.

Джордж Вандеман.
Серия проповедей из цикла "Так говорит Библия".
Тема "Истина или пропаганда"

на главную