Любовь — это поступки

Можно пригласить вас в древнюю Палестину, по земле которой когда-то ходил Иисус?
Если вы отправитесь из Иерусалима в Иерихон, то живо убедитесь, что путь туда лежит только в одном направлении — вниз. Эти города находятся на расстоянии всего тридцати километров друг от друга, но Иерусалим стоит на вершине горы, на высоте 750 метров над уровнем моря, а Иерихон лежит в Иорданской низменности, на 240 метров ниже уровня моря. На таком небольшом расстоянии перепад высот составляет около километра!
Иерихонская дорога — не из тех, по которым захочется ходить каждый день. Такой же она была и во времена Христа. Я бывал там несколько раз. Для облегчения спуска и подъема дорога устроена серпантином. И эти извилистые повороты, горы и обрывы по обеим сторонам дороги представляют собой удобное укрытие для разбойников.
Однажды Иисус рассказал историю о человеке, который спускался из Иерусалима в Иерихон. Теперь вы понимаете, почему Иисус употребил это слово.
Так вот, спускаясь по этой предательской дороге, путник должен был миновать часть Иудейской пустыни. Тропа проходила по мрачному скалистому ущелью, кишащему разбойниками. Они напали на путника, обобрали его до нитки, избили и оставили умирать у обочины.
Что же будет с этим несчастным? Кто позаботится об истекающем кровью человеке? Само небо замерло в ожидании.
Первым мимо прошел священник, едва удостоив раненого равнодушным взглядом. Затем подошел левит. Из любопытства он остановился посмотреть, что здесь произошло. Он знал, как ему следовало поступить, но не захотел утомлять себя — лучше бы он не ходил сегодня по этой дороге. Левит убеждал себя, что беда, случившаяся с этим человеком, не имеет к нему отношения. И потом, вдруг это самарянин?
А по дороге как раз шел один из этих ненавистных самарян. Он не стал задаваться вопросом, иудей ранен или язычник, он не подумал о том, что подвергает себя опасности, задерживаясь в этом пустынном месте. Человек оказался в беде — вот что главное.
Самарянин снял с себя плащ и накрыл пострадавшего; как умел, оказал ему первую помощь и накормил; посадил на своего осла и медленно тронулся в путь, чтобы не причинить раненому новых страданий; привез его в гостиницу и ухаживал за ним в продолжение ночи.
Наутро, заметив, что больному стало намного лучше, самарянин препоручил его заботам хозяина гостиницы, заплатил за постой, пообещав оплатить все дополнительные издержки в следующий раз.
Вот такая история. А как поступили бы "вы, случись вам проходить по той дороге?
Любовь — это не то, о чем говорят. Любовь — это то, что мы делаем. Мы оцениваем любовь Господа к нам, глядя на Голгофу. А Господь оценивает нашу любовь к Нему, глядя на Иерихонскую дорогу!
Он смотрит на Иерихонскую дорогу. И если ни Он, ни Его ангелы не заметят никаких следов нашего пребывания там и не увидят, что мы хотя бы раз проявили участие к ближнему, осушили хотя бы одну слезинку и утешили хотя бы одну душу, если вместо Иерихонской дороги мы выбираем скоростное шоссе, недосягаемое для нужд мира, то как сможет Господь или человек сказать, что мы вообще любили?
Любовь — это наши поступки. Христианская жизнь — это не безмятежное странствие на небеса. Вы и я, хотим мы того или нет, втянуты в великое противостояние добра и зла. Поэтому недопустимо отсиживаться в безопасном месте, наблюдая, как Господь сражается с сатаной!
С самого начала этого противостояния Господь Иисус хочет использовать нас как вещественное доказательство Своей способности преображать жизнь людей. Какого рода свидетельством и вещественным доказательством предстаем мы сегодня? Неудивительно, что ангелы проливают слезы, видя нашу неспособность к состраданию! Неудивительно, что Небо в ужасе от нашего равнодушия!
Кто из нас заботливо прислушивается к сбивчивому сердечному ритму страдания? Кто останавливается, чтобы нащупать затухающий пульс надежды и излечить израненные души? Для этого не требуются необыкновенные снадобья, нужны необыкновенные люди. Скорбь мира — это скорбь Иисуса, и мы обязаны разделить эту скорбь.
Страшно подумать, что, избегая ходить по Иерихонской дороге, мы в то же время смеем надеяться попасть на небо. Величайшее заблуждение — довольствоваться своими учеными степенями, в то время как сердце так и осталось непросвещенным.
Неужели царящее вокруг всеобщее разложение изгнало из наших сердец всякую способность к состраданию? Безусловно, это отвратительно. Но разве насилие, царящее на наших улицах, может оправдать насильственную смерть дара сострадания, совершившуюся в наших сердцах?
Покойный Моше Даян, хотя он и был профессиональным солдатом, испытывал глубокое сострадание к арабскому народу. К себе на свадьбу он пригласил араба, который однажды пытался его убить. В другой раз несколько арабов прибыли на контрольно-пропускной пункт с телегой, заполненной аккуратно разложенными для продажи фруктами. Пограничники порылись в ней, проверяя, нет ли там оружия, и перевернули все вверх дном. Моше Даян строго отчитал их за бездушие и черствость.
Любовь — если только это действительно любовь — всегда будет заметна на Иерихонской дороге. Она проявит себя и на базарной площади, и в церкви. Что говорил апостол Иаков о вере, которая ничем себя не проявляет? «Что пользы, братия мои, если кто говорит, что он имеет веру, а дел не имеет? может ли эта вера спасти его? Если брат или сестра наги и не имеют дневного пропитания, а кто-нибудь из вас скажет им: "идите с миром, грейтесь и питайтесь", но не даст им потребного для тела: что пользы? Так и вера, если не имеет дел, мертва сама по себе» (Иак. 2:14—17).
Странная это вера, если она стоит в стороне и ничего не делает. Правда, и благочестивые дела нас не спасут. Ничто из того, что мы можем сделать, нас не спасет. Но то, что мы делаем, показывает, кто мы на самом деле. Наши поступки либо удостоверяют подлинность нашей преданности Христу, либо выдают наше лицемерие. Одно из двух.
Иисуса всегда озадачивала и разочаровывала непоследовательность тех, кто утверждал, что любит Его. Это продолжается и по сей день. Обратите внимание на краткие, но волнующие высказывания Иисуса: «Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди» (Ин. 14:15).
В другой раз Он выразил Свою мысль так:
«Вы — друзья Мои, если исполняете то, что Я заповедую вам» (Ин. 15:14).
Проникнитесь болью этих слов Иисуса:
«Что вы зовете Меня: "Господи! Господи!" — и не делаете того, что Я говорю?» (Лк. 6:46).
Вы встречали на бамперах наклейки с надписью: «Сигналь, если любишь Иисуса»? Но я как-то встретил и несколько иную наклейку: «Если любишь Иисуса, плати десятину. Сигналить может каждый!»
Да, все могут сигналить. Любой может выставить напоказ плакат «Я верю в Иисуса». Но наш Господь ожидает чего-то большего. И Он имеет право рассчитывать на большее.
Беда в том, что поведение в наши дни непопулярно. Современные люди склонны скорее к эмоциям, чувственности и непременной любви, причем каждый все это понимает по-своему. Но нам катастрофически не хватает абсолютов. Нам необходимы Десять Заповедей, чтобы твердо знать, как должна проявлять себя любовь.
Об этом хорошо сказал Ллойд Джон Оджилвай: «Принять Его! Принять величайшим Человеком, жившим когда-либо на земле! Почитать Его как самого проницательного психолога, когда-либо анализировавшего человеческую жизнь. Разделить календарь на две половины — до Р. X. и по Р. X. Приурочить свои обычаи к Его рождению, смерти и воскресению. Говорить о добром Иисусе, кротком и милосердном. Рисовать Его изображения, написать о Нем целые библиотеки книг и стихов. Петь Ему, проповедовать Его. Мы сделаем все, на что способен человек за свою короткую жизнь, кроме одного: мы не сделаем Его абсолютным Господином своей жизни!»
Разве не так? Да, мы готовы вознести Иисуса на золотой пьедестал. Но мы не желаем, чтобы Он восседал на троне!
Последовательность когда-то была названа драгоценностью. Нынче это, несомненно, самая редкая драгоценность — немногим приходилось ее видеть!
Эту историю рассказал Ч. В. Гарнетт в журнале «Инсайт». Семеро мужчин плечом к плечу мотыжили под палящим солнцем огромный участок земли. Вечером должен был вернуться хозяин и проверить их работу.
В полдень работники сменили мотыги на котелки с едой и уселись в тени. В то время как другие начали обедать, седовласый — они звали его Старый Лу — опустился на одно колено и склонил голову. Они уже привыкли к этому ритуалу и не обращали на него внимания. Полчаса, отведенные на обед, пролетели слишком быстро, и старый Лу вновь взялся за мотыгу.
«Посиди, Лу. К чему торопиться в такую жару? — предложил Дан. — Хозяин ничего не заметит, если мы отдохнем лишние пятнадцать минут.
«Вы, парни, поступайте, как хотите», — ответил старый Лу и покинул тенистый уголок.
Когда он отошел подальше, Дан покачал головой. «Не понимаю я этого. Что изменится из-за лишних пятнадцати минут отдыха?»
«Для него — многое. Честная работа — это часть его религии», — подал голос молодой Лу. Так они называли его, чтобы отличать от пожилого.
«Знаешь, ты не должен за него заступаться, потому что ухаживаешь за его дочкой, — предупредил Дан. — А я смотрю на это так: мы работаем, потому что должны. И если я сделаю себе небольшую поблажку, кому это повредит?»
«Это повредит ему, — пытался объяснить молодой Лу. — В договоре сказано, что обед длится полчаса».
«Не верю я ни ему, ни его дурацкой религии», — твердил свое Дан.
Но Билл с ним не согласился: «Он отличный парень и никому не надоедает».
Тут в разговор вмешался Руб: «Я им восхищаюсь, вот если бы только не его странная религия».
На что молодой Лу ответил: «Погоди! Его религия — это и есть то, из-за чего ты им восхищаешься. Невозможно одно отделить от другого! »
Чтобы ослабить возникшее напряжение, Том Уилсон рассказал анекдот. Билл вспомнил еще один, а Руб рассказал свой любимый. О времени забыли.
Внезапно Руб воскликнул: «Эй! Посмотрите на часы!»
Они вскочили и побежали на поле.
«Старик, должно быть, уже прошел до конца участка и вернулся!» — крикнул Дан.
«Хозяин узнает, что мы лодырничали!» — отозвался еще кто-то.
«Старик, наверное, все ему расскажет», — предположил Дан.
Но молодой Лу возразил: «Ничего он не расскажет. Наши борозды скажут сами за себя».
Издалека они увидели старого Лу, склонившегося с мотыгой над бороздой. Подбежав ближе, они остановились как вкопанные. Как они и предполагали, борозда старого Лу ушла далеко вперед по сравнению с тем, что была до обеда. Но остальные шесть борозд шли вровень с нею!
Они не верили своим глазам, но когда они увидели, как старик переходит с одной борозды на другую, поняли, что это явь. Старый Лу переходил от одной борозды к следующей, ведя каждую из них вровень со своей!
Вот это проповедь! Проповедь человека с мотыгой в руках!
Друзья мои, что, если бы любовь Господа к нам ограничивалась одними словами, не подкрепленными делами? Что, если бы Иисус не стал утруждать Себя приходом на нашу землю и не принял бы за нас смерть? Что, если бы Он отринул нас, как поломанные игрушки, и создал вместо нас новых людей? Что, если бы Он проливал Свои Божественные слезы над нашими невзгодами и посылал нам только патетические послания, исполненные красноречивого сочувствия к нашему бедственному положению? И ничего более.
Что, если бы Он показался из-за туч и подкрепил Свои уверения в любви небесным фейерверком, но обещаний Своих никогда бы не выполнял? Что, если бы Он дошел до самой Голгофы, но решил, что важнее спастись Самому, чем спасать нас?
Мы прославляем в пении любовь Бога и говорим, что потребовался бы величайший свиток бумаги и океан чернил, чтобы рассказать о ней. Но задумывались ли вы о том, каким мрачным был бы наш мир, если бы не было Голгофы? Всего лишь свиток, развернутый от неба и до неба!
Благодарение Господу, что это не так!
А как насчет нашей любви и нашей преданности Ему? Не одни ли это слова, только слова, и ничего больше?
Многие люди считают, что с тех пор, как они признали Христа, им ничего больше не надо делать; они также полагают, что в момент обращения мы спасаемся раз и навсегда, а делаем ли мы что-либо впоследствии или не делаем, уже не изменит наш статус спасенных.
Но так ли это? Разве обращение — каким бы оно ни было искренним — освобождает нас от свободы выбора? А если человек, сегодня искренне преданный Христу, вдруг завтра или на следующей неделе, или через год передумает и начнет служить сатане? Может случиться, что человек сегодня желает быть спасенным, но когда-нибудь в будущем не захочет этого? Спасет ли его Господь — вопреки его воле?
Задумайтесь еще раз об Иисусе. Что, если бы Он решил умереть за нас, а потом передумал? Разве были бы мы спасены только потому, что у Него когда-то появлялось намерение спасти нас?
Каким необыкновенным было обращение апостола Павла! Но означает ли это, что после пережитого им по дороге в Дамаск и после его проповеднического подвига он уже был застрахован от неудачи? «Усмиряю и порабощаю тело мое, дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным» — вот что писал славный апостол (1 Кор. 9:27).
Павел окажется недостойным? А ведь он понимал, что это возможно!
Да и Сам Иисус говорил, что даже для обращенных возможность отступничества и, в конечном счете, гибели не исключена, но «претерпевший же до конца спасется» (Мф. 24:13).
В книге Откровение наш Господь дважды ясно дал понять, что венец жизни предназначен только тем, кто выдержит до конца. «Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни» (Откр. 2:10). «Се, гряду скоро; держи, что имеешь, дабы кто не восхитил венца твоего» (Откр. 3:11).
Очевидно, решение в пользу Христа не лишает человека способности выбирать. Его первое решение может быть пересмотрено. Быть спасенным однажды — это, оказывается, не значит быть спасенным навсегда. Иуда принял решение примкнуть ко Христу. Он был одним из самых блестящих Его учеников, и товарищи гордились тем, что он — один из них. Но Иуда кончил тем, что предал Господа. Так будет ли он спасен только потому, что был когда-то одним из двенадцати?
Очевидно, вера должна быть доказана. Повиновение, хотя оно и не всем доставляет удовольствие, очень важно. Человек, который любит Господа, с удовольствием будет Ему повиноваться. Но почему же тогда тысячи христиан — очень искренних христиан — живут такой скучной и однообразной жизнью? Как они умудрились утратить ощущение чуда? Они соблюдают заповеди или, по крайней мере, пытаются делать это; они хорошо знают Библию; различают добро и зло; преданно служат Господу. Но у них нет живых, трепетных личных отношений с Ним.
И почему тысячи из тех, кто хочет соблюдать заповеди и пытается их соблюдать, по-видимому, не способны на это? Они то и дело терпят поражение, будучи беспомощными перед натиском врага. В их жизни нет силы. И они недоумевают, они ошеломлены, они вопрошают: неужели христианство все-таки бессильно?
Тысячи людей искренне посвящают себя Христу. Они испытали рождение свыше. Уверенность в том, что их грехи прощены, окрыляет их. Они наслаждаются новой жизнью. Месяцами они живут как бы в ореоле чуда. Но вот ореол рассеивается. В чем причина? Неужели Господь творит чудо только при нашем вступлении в новую жизнь, а потом предоставляет нам возможность самим бороться и совершать ошибки, пока мы не потерпим поражение? Тут что-то не так!
То, что я вам сейчас скажу, может вас шокировать: дело в том, что одного прощения, как бы ценно и прекрасно оно ни было, недостаточно. Если Евангелие Христа не предлагает ничего, кроме прощения, то это несовершенное Евангелие. Если Иисус может оказать нам чудесную поддержку в начале пути, но не в состоянии обеспечить постоянные меры предосторожности против направленных на нас сил зла, то с таким же успехом Он мог вообще не приходить на эту землю!
Неужели Иисус допустил столь неслыханную ошибку? Неужели Он намеревался только простить нас и дать нам возможность правильно начать, а затем предоставить нас самим себе — все таким же рабам греха, все таким же бессильным перед лицом зла?
Нет, это не входило в Его намерения! Нам крайне необходимо прощение. Нам необходимо заново родиться. Но ничуть не меньше нам необходима сила перестать грешить. Прощение и сила. Мог ли Иисус дать нам одно и забыть о другом? Неужели Он может простить наше прошлое, но не может как-то изменить нас, приспособить к будущей жизни?
«Нет», — говорит апостол Павел. «Я не стыжусь благовествования Христова, потому что оно есть сила Божия ко спасению всякому верующему, во-первых, Иудею, потом и Еллину» (Рим. 1:16). «Нет», — говорит апостол Иуда. «Могущему же соблюсти вас от падения и поставить пред славою Своею непорочными в радости» (Иуд. 24). «Нет». — говорит апостол Петр. «Силою Божиею через веру соблюдаемых ко спасению, готовому открыться в последнее время» (1 Петр. 1:5).
Такая сила существует, но эта сила Господа и никак не наша. Не сила воли и не самодисциплина. Источник силы находится вне нас. Это нечто такое, что дает нам Господь. Вся христианская жизнь — а не только ее начало — это чудо Божественной силы.
Нам следовало бы знать, что мы ничего не добьемся, сражаясь в одиночку, в то время как то, что нам известно о происходящем внутри, смеется над нами. Нам обязательно следовало бы это знать, ибо Иисус говорил: «Без Меня не можете делать ничего» (Ин. 15:5).
Но иногда эти слова не производят впечатления, правда, до тех пор, пока нас не заставит о них вспомнить крайняя нужда. Тогда они сияют подобно солнцу, и тогда мы понимаем, что пытались делать то, что может совершить только Господь!
Как ни странно, но этот мучительный опыт, эти разочарования и отчаяние, вызванные нашими постоянными поражениями, по-видимому, являются частью процесса, частью стратегии Господа, направленной на наше спасение.
Почему? Потому что мы до тех пор не готовы изумиться тому, что может совершить Господь, пока не убедимся в абсолютной тщетности собственных попыток. Только если мы пытались что-то сделать и терпели неудачу бессчетное число раз, если мы исчерпали все свои возможности и потеряли надежду, только тогда мы будем готовы к чуду жизни, исполненной веры. Только тогда мы испытаем то, что так долго ускользало от нас, — мир, радость и победу, которые придут вместе с верой в прощение и силу Христа.
Почему мы так неохотно позволяем Господу сотворить в нас чудо? Мы ведем борьбу, полагаясь на свою ничтожную мощность в пять ватт, тогда как мы могли бы объединиться с силой, сотворившей миры! Мы плетемся на поезде, тогда как вокруг летают самолеты Господа. Мы сами толкаем троллейбус, тогда как силовой провод был в пределах досягаемости. Как будто Господу не хватает силы, и мы должны помочь Ему!
Так или иначе, мы не можем избавиться от убеждения, что сможем как-нибудь сами спасти себя, что сможем купить спасение ценой добрых поступков, что если будем достаточно усердно и долго молиться, то заработаем себе прощение.
Но, друзья мои, подумайте хорошенько. Что, если бы Небо обязалось заплатить Иисусу за Его миссию на этой земле? Сколько в год? Сколько в неделю? Сколько в час? А за Гефсиманию, вероятно, в тройном размере?
Разве это не кощунство — считать, что Иисусу можно заплатить за то, что Он испытал? Разве это не оскорбление Спасителя — считать, что мы можем заработать вечную жизнь делами или купить себе прощение ценой длинной и подробной исповеди? Хватит ли всех молитв, когда-либо произнесенных в нашем мире, чтобы заплатить Иисусу за отданную Им жизнь? Ведь ценой является Его собственная Кровь!
Неудивительно, что нам надо понять свою слабость, прежде чем мы будем готовы вручить себя Его силе!

Джордж Вандеман.
Серия проповедей из цикла "Так говорит Библия".
Тема "Истина или пропаганда"

на главную